Семирамида

Каково это – при жизни почитаться самым влиятельным композитором своей эпохи? Моцарту это было неведомо; Верди и Вагнер делили пьедестал друг с другом; но первая треть XIX века, безусловно, прошла под звездой Джоаккино Россини (1792–1868). Это сейчас мы знаем его как автора изящных комических вещиц: «Золушка», «Граф Ори», и, конечно, «Севильский цирюльник». А в свое время Европу потрясали его серьезные, полные страсти драмы: «Отелло» (написанный за 70 лет до одноименной оперы Верди), «Дева озера», «Вильгельм Телль».

Такой же серьезной работой стала и «Семирамида», написанная в 1823 году для венецианского театра Ла Фениче. В ней Россини заставил напоследок ярким светом вспыхнуть угасшие уже традиции эпохи барокко. Нет, он не пытался воскресить речитативы, сопровождаемые вместо оркестра клавесином, или отказаться от использования хоров. Но, как было принято в XVIII веке, он взял хитро сплетенное либретто на сюжет древней легенды и сделал упор на предельно изощренное, полное украшений пение солистов. Такое, что когда исполнитель-виртуоз поет арию, действие спектакля замирает, чтобы мы могли насладиться красотой голоса и музыки. Однако в операх барокко центральные мужские партии исполняли певцы-кастраты, которых во времена Россини уже не было. Так что он написал роль главного героя для максимально похожего голоса – женского меццо-сопрано.

Источником для «Семирамиды» послужила пьеса Вольтера 1748 года. У заглавной героини есть исторический прототип – царица Ассирии по имени Шаммурамат, жившая в XI веке до нашей эры (и, вопреки устоявшемуся мнению, не имевшая отношения к висячим садам). Отголоски легенд о том, как она убила своего мужа, чтобы править единолично, легли в основу либретто оперы.

Спектакль Джона Копли впервые был поставлен на сцене Метрополитен Оперы в 1990 году и теперь возвращается после четвертьвекового перерыва. Костюмы Майкла Стеннета отсылают к традиции постановки барочных опер в том виде, как они ставились в XVIII веке, когда художественная достоверность была важнее исторической, а декорации Джона Конклина демонстрируют увядающую роскошь Вавилона.