Порги и Бесс

Джордж Гершвин (Яков Гершовиц) – выходец из семьи еврейских эмигрантов из России и самоучка без консерваторского или университетского образования, - за стремительно недолгую жизнь (он умер в 38 лет от рака мозга) успел стать не только популярным бродвейским композитором, автором песен и мюзиклов, пользовавшихся народной славой и коммерческим успехом, но и уникальной фигурой в мире одновременно джазовой и академической музыки. До Гершвина никому не удавалось (или просто не приходило в голову) сплавить две разные, противоположные по статусу, репутации, направлению культуры в одном творческом почерке и одном композиторском языке так плотно и естественно.  
 
Плавильный котел Нью-Йорка первых десятилетий в самой музыке Гершвина обернулся плавильным котлом звучаний, техник, языков и стилей. Для джазовой и академической традиций Гершвин стал кем-то вроде Тяни-Толкая – прижизненным «классиком джаза» (для джазменов) и «джазменом-симфонистом» (для академических музыкантов). Джазовые краски, тембры интонации, ритмическая игра и тени блюза рэгтайма в ткани музыки Гершвина не заслоняют того, что прошита она со всем вниманием и тонкостью европейского композиторского модернизма. А импрессионистское влияние в оркестре Гершвина очевидно, несмотря на то, что как-то приехавшему поучиться в Европу уже шумно популярному на Бродвее Гершвину Равель объявил свое знаменитое: «Лучше оставаться первосортным Гершвиным, чем стать второсортным Равелем».  Прокофьев же не без ехидства добавил, что если тот забудет про доллары и светскую жизнь, то из него может выйти приличный композитор.

Впрочем, приличный композитор из Гершвина вышел и так, а симфоническая музыка в джазовых оттенках («Rapsody in blue», «Американец в Париже» по следам европейских путешествий) Вторая рапсодия, Кубинская увертюра принесли ему славу академического композитора, равно искушенного в европейской технике и американских секретах коммерческого успеха. Но славы создателя первой национальной оперы у себя на родине Гершвин дождаться не успел.

 

После премьеры в 1935 году «Порги и Бесс» (слова «опера» сначала решено было избегать, чтобы не распугать бродвейскую публику) сыграли всего 124 раза – это не было провалом, но не было и успехом. Деньги, вложенные в премьеру, спонсоры и продюсеры смогли вернуть только через много лет. Но на волне увлечения джазом «Порги и Бесс» стала популярна в Европе как первая настоящая американская опера. В самой Америке до 1950-х годов, когда оперу спели Луи Армстронг и Элла Фицджеральд, к ней относились осторожно – смущала не только ее жанровая двойственность (одни подозревали что «Порги» – не опера, другие – что наоборот, не мюзикл), но и специфически звучащая омузыкаленная речь (в том, как Гершвин расслышал южный говор и вплел его в музыкальные характеры, подозревали карикатурное коверкание). Еще одна причина – криминально-бульварный сюжет родом из газетной хроники, по мнению некоторых – оскорбительный по отношению к афро-американскому населению даже по меркам 30-х годов. Впрочем, от использования самой оскорбительной формы музыкального театра начала века – ревю, где белые люди играют с выкрашенными черной краской лицами (blackface), авторы категорически отказались еще в процессе сочинения, хотя такие предложения были. До сих пор по настоянию Гершвина «Порги и Бесс» исполняется только цветными.

 

«Это лучший роман о цветных из всех, что когда-либо были написаны!» – восхищался Гершвин в 1926 году в письме Дюбозу Хейворду (автору литературного оригинала «Порги и Бесс»), когда предложил ему сделать оперное либретто. Хейворд не смог отказать, но сочинение музыки было отложено на несколько лет, пока Гершвин не выкроил время и вместе с братом Айрой (бродвейский либреттист и автор текстов песен работал под псевдонимом Айра Фрэнсис) не приехал на несколько месяцев к Хейворду в дом в Фолли-Бич, штат Южная Каролина. Речевая, музыкальная культура афро-американского населения Юга стала основой оперы, не столько джазовой, сколько специфически фольклорной.
 

Музыка «Порги и Бесс» – густой и терпкий сплав разнородных принципов – от европейских (включая Верди и Курта Вайля) до американских (экспортированной английской балладной оперы, мюзикла, спиричуэлс, регтайма, духовных гимнов и африканского фольклора), от комедийных до трагедийных.
 

По воспоминаниям Тода Дункана (Todd Duncan), первого исполнителя роли Порги, когда Джордж и Айра вдвоем «своими гнилыми голосами» спели оперу под рояль, он плакал. Неудивительно – марктвеновская интонация неразделимых горечи и шутки окрашивает всю оперу о бурях и убийствах, о маленьких людях и большой безысходности, о мелочности, хрупкости и огромной верности. А ее очаровательная в своем разнообразии и тонкости красок, гармоний, мелодий остроумная музыка для большого хора и внушительного количества разнохарактерных персонажей, нелепых, убогих, почти гротескных, выписанных ловко и комично, с любовным треугольником в центре, все время меняющим свои очертания, звучит пронзительно по-человечески и возвышенно трагически.

 

Новый спектакль Метрополитен оперы эту возвышенность подчеркивает: по словам постановщика Джеймса Робинсона, в «Порги и Бесс» заложен эпический размах. Поэтому спектакль строится как грандиозное шоу. Авторы отсылают публику не только к традициям афроамериканского фольклора, но еще к принципам, истории и сюжетам большой европейской оперы – зритель сможет узнать в драматургических поворотах Гершвина проникновенность «Травиаты» или гипнотическую подробность хоровых фресок Бриттена, но так или иначе он не останется равнодушным к юмору и печали музыкальной истории калеки Порги и красавицы Бесс, рассказанной языком речитативов, песен и спиричуэлс.

Большой двор в рыбацком посёлке Кэтфиш-Роу, в пригороде Чарльстона, Южная Каролина, 1920-е. Обитатели двора отдыхают после дневных трудов. Клара поет колыбельную сыну. Ее муж Джейк, торговец наркотиками Спортинг Лайф и другие мужчины играют в кости, на них неодобрительно смотрит набожная Сирина. Джейк, в свою очередь, тоже поет колыбельную. 
 Появляется нищий калека Порги. Он хочет присоединиться к игре, но в это время приходят Кроун и его девушка Бесс. Кроун сильно навеселе, он садится за кости и проигрывает, начинает драку – и убивает Роббинса, одного из игроков, хлопковым ножом. Пока не появилась полиция, Кроун бежит, предупредив Бесс, что вернется за ней. Соседи захлопывают перед ней двери: никто не жаждет объясняться с полицией. Спортинг Лайф предлагает ей уехать с ним в Нью-Йорк, но она отказывается. Порги единственный, кто относится к Бесс с симпатией и дает ей убежище. Бесс принимает его защиту.

На следующий вечер Сирина, вдова Роббинса, собирает плакальщиц. Они должны по негритянскому обычаю спеть над телом и собрать нужную сумму денег на похороны ее мужа. Входят Порги и Бесс. Бесс предлагает Сирине деньги, от которых та поначалу отказывается, полагая, что это имущество Кроуна. Но узнав, что это лепта Порги, Сирина принимает подношение. 

Появляются полицейские. Они подозревают старого Питера в убийстве. Опасаясь за себя, он сообщает, что настоящий убийца Кроун. Однако его все же арестовывают – как ключевого свидетеля.

Сирина убеждает владельца похоронного бюро провести церемонию, хотя нужной суммы на похороны так и не удалось собрать. Бесс увлекает соседей пением, все вместе они исполняют вдохновенный спиричуэл. 

Месяц спустя. Джейк и другие рыбаки чинят сети, намереваясь выйти в море. Порги сравнивает свою жизнь и жизнь рыбаков. Появляется Спортинг Лайф. Он пытается предложить обитателям двора свой «порошок счастья», но Мария, старейшая обитательница Кэтфиш-Роу, выгоняет его. Юрист Фрезиер продает Бесс фальшивое свидетельство о разводе, хотя они с Кроуном никогда не были официально женаты. 

Все собираются на пикник на остров Киттиуа. Спортинг Лайф снова предлагает Бесс уехать с ним в Нью-Йорк и пытается предложить ей наркотик, но она отказывается. Порги угрожает ему и прогоняет. Порги и Бесс упиваются своим новообретенным счастьем. Порги настаивает, чтобы Бесс ехала на пикник без него. Поначалу она не соглашается, чтобы не оставлять его одного, но потом уступает и присоединяется к отъезжающим. 

Вечером того же дня на острове Спортинг Лайф излагает свои циничные взгляды на религию, пока Сирина не отчитывает отдыхающих за увлечение его историями. Раздается свисток парома: пора возвращаться, и все начинают собирать вещи. Бесс торопится вместе со всеми, но неожиданно появляется Кроун. Со дня убийства Роббинса он скрывался на острове, и сейчас он зовет Бесс. Он требует, чтобы Бесс осталась, хотя она объясняет, что теперь у нее новая жизнь с Порги. Но Кроун принуждает ее уйти с ним.

Проходит неделя. Джейк и другие рыбаки готовятся выйти в море, несмотря на штормовое предупреждение. Бесс уже неделю после встречи с Кроуном на острове лежит в горячке. Питер, которого отпустили из-под стражи, советует Порги отправить ее в больницу, а Сирина молится о ее здоровье. Ее молитвы услышаны: Бесс появляется во дворе, лихорадка прекратилась. Она хочет остаться с Порги, но боится, что Кроун вновь может заставить ее принадлежать ему. Порги уверен, что она ничего не должна Кроуну. Он и Бесс вновь говорят друг другу о любви. Ветер крепчает, звучат колокола, предупреждающие о буре.

На рассвете следующего дня все собираются в комнате Сирины, чтобы помолиться о спасении от бури. Внезапно раздаётся резкий стук в дверь — это Кроун, он ищет убежища и Бесс. Она настаивает на том, что ее жизнь теперь связана с Порги. Кроун насмехается над Порги, пугает горожан и мешает им молиться, распевая неприличные песни. Буря в самом разгаре, и Клара видит перевернутую лодку Джейка. Она бросается спасать мужа. Бесс просит кого-нибудь из мужчин помочь ей, и единственным, кто откликается на ее призыв, оказывается Кроун.

Буря стихла. Женщины оплакивают погибших в море, в том числе Джейка, Клару и, как все думают, Кроуна. Появляется Спортинг Лайф и намекает на то, что Кроун не погиб с рыбаками, а каким-то образом спасся. Через окно видно, как Бесс укачивает ребенка Клары. Под покровом темноты Кроун пробирается к двери дома Порги. Но Порги ждет его. Он наносит первый удар и убивает Кроуна.

На другой день в Кэтфиш-Роу возвращаются полицейские. Они расследуют убийство Кроуна, допрашивают Сирину и двух других женщин, но ничего не могут узнать. Они просят Порги отправиться с ними, чтобы опознать тело Кроуна. Порги боится увидеть мертвое лицо Кроуна и отнекивается, но его все же уводят.

Пользуясь этим, Спортинг Лайф убеждает Бесс, что Порги никогда не вернется, и пытается увлечь ее обещаниями красивой новой жизни. Бесс отталкивает ее, но он заставляет ее принять наркотик и, уходя, оставляет ей еще немного порошка за дверью.

Неделю спустя Порги возвращается — полиции не удалось доказать его виновность в убийстве. Он счастлив и раздает подарки, которые накупил для соседей на деньги, выигранные в тюрьме. Он удивлен, что никто не рад его расспросам о Бесс. Наконец Сирина и Мария сообщают ему, что Бесс уехала в Нью-Йорк со Спортинг Лайфом. Порги решает последовать за ней: он не представляет себе жизни без Бесс.